Горизонтальная дипломатия на азиатском перекрестке: Казахстан и Таиланд как взаимодополняющие средние державы

Казахстан и Таиланд не связаны ни общей границей, ни союзническими обязательствами в сфере безопасности, ни цивилизационной близостью. Однако именно то, что их объединяет, аналитически гораздо значимее: сходное структурное положение средних держав, зажатых между конкурирующими центрами силы, и набор взаимодополняющих активов. Казахстан контролирует сухопутный каркас Евразии; Таиланд удерживает стратегический узел морской Юго-Восточной Азии. Настоящий доклад исходит из того, что их сближение является не проявлением ситуативной доброжелательности, а следствием структурной логики. Следовательно, отказ от институционализации этого сближения означал бы для обеих стран упущенную стратегическую возможность.

Объем двусторонней торговли достиг $367,7 млн в 2023 году (+36% год к году) и составил $235,5 млн за первые одиннадцать месяцев 2025 года. Это уже не символическая динамика, а реальный рост. Однако текущие показатели все еще представляют собой лишь малую долю потенциально возможного уровня взаимодействия. Узкое место заключается не в отсутствии коммерческого интереса, а в отсутствии институциональной архитектуры. Между странами нет соглашения о свободной торговле. Нет прямого логистического канала. Экспертиза по соответствующим регионам в обеих столицах находится в зачаточном состоянии. Открытие в Chulalongkorn University Central Asia Studies Centre в сентябре 2025 года стало сигналом того, что Таиланд начинает формировать эпистемическую инфраструктуру для подлинного вовлечения. Ключевой вопрос в том, последует ли за этим политическая воля.

Доклад выделяет четыре приоритетных направления сотрудничества: критически важные минералы, торговля халяльной продукцией, логистика Среднего коридора и цифровое содействие торговле. В качестве предпочтительного сценария предлагается сценарий B: создание структурированной рамки двустороннего экономического партнерства, взаимное признание халяльной сертификации, формирование совместной логистической рабочей группы и долгосрочные инвестиции в дипломатию знаний. При текущей траектории вероятность реализации оценивается примерно в 35%. Однако в случае успеха обе страны смогут закрепиться в качестве образцовых архитекторов несоюзнического сотрудничества средних держав в условиях фрагментирующегося азиатского порядка.

I. СТРУКТУРНАЯ ВЗАИМОДОПОЛНЯЕМОСТЬ КАК СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЛОГИКА

Казахстан и Таиланд не являются естественными партнерами в традиционном понимании. Их не объединяют ни общая угроза, ни цивилизационное наследие, ни обязательная институциональная рамка. Но именно это делает их взаимодействие аналитически особенно интересным: обе страны занимают сходное положение внутри фрагментирующегося многополярного порядка и обладают точно теми взаимодополняющими ресурсами, которых недостает другой стороне.

В настоящем исследовании используется концепция горизонтальной дипломатии: осознанной институционализации сотрудничества между средними державами из разных азиатских субрегионов с целью снижения структурной зависимости от великих держав без формального присоединения к их блокам. И Бангкок, и Астана практически одновременно пришли к пониманию того, что классическое балансирование между центрами силы становится все более затратным по мере того, как сверхдержавы требуют более четкого политического самоопределения. Казахстан столкнулся с этим резко после февраля 2022 года; Таиланд подошел к той же проблеме постепенно, по мере усиления индо-тихоокеанского давления со стороны Вашингтона и углубления структурного вовлечения со стороны Пекина. Ответ обеих столиц оказался сходным: поиск горизонтальных партнеров сопоставимого веса, со схожей стратегической культурой и неугрожающими намерениями.

Текущие двусторонние показатели недооценивают потенциальный масштаб отношений. В 2023 году торговый оборот достиг $367,7 млн, увеличившись на 36% за год, а к ноябрю 2025 года рост составил еще 7,5% в годовом выражении.^[1] На Казахстан приходится около 70% всего товарооборота Таиланда со странами Центральной Азии.^[2] Эти цифры значимы, но все еще существенно ниже того уровня, который предполагала бы логика структурной взаимодополняемости. Ограничение здесь заключается не в спросе, а в институциональной конструкции отношений.

II. ПЕРЕПОЗИЦИОНИРОВАНИЕ КАЗАХСТАНА КАК СРЕДНЕЙ ДЕРЖАВЫ

Внешняя политика Казахстана эволюционировала от назарбаевского многовекторного подхода, представлявшего собой стратегию выживания через одновременное и неисключающее взаимодействие с великими державами, к более амбициозной модели при Токаеве: активному формированию повестки евразийского порядка. Центр Белфера характеризует Казахстан как «стремящуюся среднюю державу», обладающую ресурсами, обеспечивающими ему «несоразмерно высокую значимость» относительно демографического и военного веса страны.^[3]

Эти активы имеют структурный и кумулятивный характер. Казахстан является крупнейшим в мире производителем урана (около 43% мирового объема), крупным поставщиком меди и редкоземельных металлов, доминирующей экономикой Центральной Азии (примерно 60% субрегионального ВВП), а также географическим ядром Транскаспийского международного транспортного маршрута (TITR). После 2022 года Токаев сознательно превратил эти активы из пассивных ресурсов в инструмент дипломатического влияния: публично отказался признавать российские аннексии^[4], начал расширять мощности Среднего коридора и углубил связи с ЕС, странами Персидского залива и восточноазиатскими столицами. Фонд Джеймстауна описывает этот подход как «дифференциацию по доменам»: распределение внешнеполитических выравниваний между сферами безопасности, экономики и дипломатии с целью не допустить доминирования какой-либо одной великой державы.^[5]

Государственный визит в Сингапур в 2024 году, по итогам которого были подписаны шесть межправительственных соглашений и прямо обозначена идея «торгово-транспортного коридора между Евразией и АСЕАН»^[6], фактически определил Бангкок как следующий естественный узел в этой стратегической последовательности. Логика институционального развития указывает именно на Таиланд.

III. КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ ПОВОРОТ ТАИЛАНДА

Интерес Таиланда к Центральной Азии не имеет ничего общего с романтизированной геополитикой. Это расчетливый ответ на три структурных сдвига. Во-первых, фрагментация глобальных цепочек поставок после COVID-19 вынудила тайских производителей в электронике, автомобилестроении и агропереработке искать диверсификацию источников сырья, вследствие чего минеральные ресурсы Казахстана приобрели для них прикладное значение. Во-вторых, российское вторжение в Украину одновременно создало логистическое окно возможностей, поскольку Средний коридор стал маршрутом обхода России, и открыло новые рынки на фоне дестабилизации черноморского аграрного экспорта, что принесло выгоду тайским экспортерам риса и маниоки. В-третьих, курс на «проактивную экономическую дипломатию» при премьер-министре Сретте (2023–2024 годы) прямо ориентировал внешнеэкономическую политику Таиланда на страны Глобального Юга и центральноазиатские направления с целью снизить зависимость от насыщенных западных рынков.

Традиционная для Таиланда «бамбуковая дипломатия» с ее реактивностью, морской ориентацией и фокусом на АСЕАН и балансировании великих держав уже аналитически недостаточна для тех задач, которые Бангкок ставит перед собой сегодня. Исследователи RSIS характеризуют формирующийся подход как «лидерство из середины»: сочетание ограниченной уступчивости и выборочного сопротивления как Вашингтону, так и Пекину.^[7] Торговая миссия министра торговли Пхумтама Вечаячая в Астану в августе 2024 года, завершившаяся соглашением о торговом сотрудничестве и предварительными переговорами об открытии тайского торгового офиса в Казахстане, стала практическим воплощением этой линии.^[8]

Полноценное партнерство с Казахстаном одновременно обеспечивает Таиланду:

• (a) доступ к рынкам ЕАЭС без формального членства;
• (b) диверсификацию поставок критически важных минералов;
• (c) транзитный маршрут Среднего коридора в обход как китайских, так и российских логистических сетей;
• (d) дипломатическую автономию, демонстрирующую, что Бангкок строит собственную сеть отношений, а не пассивно существует внутри системы, сформированной другими.

IV. ЧЕТЫРЕ ПРИОРИТЕТНЫХ НАПРАВЛЕНИЯ СОТРУДНИЧЕСТВА

1. Критически важные минералы и зеленый переход

Минеральный профиль Казахстана напрямую отвечает на одну из ключевых структурных уязвимостей Таиланда. Тайский автомобильный сектор, ежегодно производящий более двух миллионов автомобилей, включая быстро растущие мощности китайских производителей электромобилей (BYD, SAIC, Great Wall), нуждается в литии аккумуляторного качества, кобальте, марганце и редкоземельных магнитах. Собственных источников этих ресурсов у Таиланда нет, а текущие поставки в основном завязаны на китайские цепочки.

Казахстан, производящий 43% мирового урана и значительные объемы меди, хрома, титана и редкоземельных элементов^[9], активно выстраивает партнерства с западными и азиатскими странами, стремясь подняться выше в цепочке добавленной стоимости: от экспорта сырой руды к производству переработанных материалов и готовых компонентов.

Стратегическое следствие здесь предельно ясно: двусторонняя рамка минерального партнерства позволит Таиланду сократить зависимость своих цепочек поставок для электромобилей от Китая, а Казахстану получить якорного покупателя вне китайского и российского контуров. Иными словами, обе страны одновременно усиливают собственную стратегическую автономию. Доклад Всемирного банка Minerals for Climate Action (2023) указывает, что концентрация переработки марганца, кобальта и лития в Китае создает риски монополизации на уровне 50–70%+. Казахстан остается одной из немногих стран, способных предложить масштабную и политически приемлемую диверсификацию.

2. Торговля халяльной продукцией

Наиболее быстро реализуемая форма взаимодополняемости. Таиланд является пятым крупнейшим производителем халяльной продукции в мире: экспорт в 2024 году составил $10,27 млрд (335 млрд бат, около 3% национального экспорта), а число сертифицированных халяльных товаров превысило 160 тысяч.^[10] Четырехлетний план развития халяльной индустрии (2024–2027) нацелен на превращение страны в халяльный хаб АСЕАН. Казахстан, как страна с мусульманским большинством и член ОИС, представляет собой естественный опорный рынок для тайского риса (35% халяльного экспорта), переработанных морепродуктов (10%), сахара и маниоки.

Коммерческую логику дополнительно усиливает фактор ЕАЭС: тайская халяльная продукция, сертифицированная в рамках двустороннего соглашения о взаимном признании и поступающая через Казахстан, получит доступ к рынку ЕАЭС с населением около 183 млн человек, включая Россию, Беларусь, Армению, Кыргызстан и Казахстан, в рамках единого таможенного пространства. Модели Вьетнама и Южной Кореи уже доказали жизнеспособность подобного подхода. Следующим институциональным шагом должно стать исследование возможности соглашения о свободной торговле между Таиландом и ЕАЭС.^[11]

3. Логистика Среднего коридора

После 2022 года Транскаспийский международный транспортный маршрут претерпел качественную трансформацию. Объем грузоперевозок вырос с довоенных 500 тысяч тонн до 4,5 млн тонн к концу 2024 года (+63% год к году), а контейнерный трафик увеличился в 2,6 раза. Сроки доставки между Европой и Центральной Азией были сокращены до 15–18 дней благодаря Транскаспийскому координационному центру.^[12] По оценке ЕБРР, завершение ключевой инфраструктуры коридора потребует €18,5 млрд ($19,9 млрд) инвестиций, что одновременно свидетельствует и о серьезности проекта, и о его незрелости.

Для Таиланда в краткосрочной перспективе приоритетом является не создание полной мультимодальной цепочки, а реализация более достижимых промежуточных шагов: прямые грузовые авиалинии, связка морских и железнодорожных маршрутов между тайскими экспортными узлами и казахстанскими распределительными центрами, а также, что особенно важно, соглашение о логистическом содействии, унифицирующее таможенные процедуры и взаимное признание халяльной и санитарной сертификации. Сегодня тайские товары следуют в Казахстан через Дубай, Стамбул или Москву, что увеличивает издержки, сроки и геополитическое трение.

При этом структурные риски необходимо учитывать заранее. Уровень Каспийского моря с 2020 года снижается примерно на 30 см ежегодно, что уже сократило пропускную способность паромов на маршруте Баку–Курык на 22%, а вагонные перевозки на 10%.^[13] Контейнерный трафик пока остается сравнительно скромным: 50 500 TEU к ноябрю 2024 года против 358 800 TEU у Северного коридора. Средний коридор пока не зрелая инфраструктура, а стратегическая ставка. Именно поэтому раннее позиционирование способно дать тайским грузоотправителям асимметричное преимущество, если TITR будет масштабирован в соответствии с прогнозами.

4. Цифровая торговля и содействие финтеху

Обе страны объявили развитие цифровой экономики национальным приоритетом. Казахстан обозначил 2025 год как «Год цифровизации», развивает Astana International IT Hub и принял Цифровой кодекс, регулирующий финтех, кибербезопасность и интеллектуальную логистику.^[1] В 2025 году было подписано двустороннее соглашение о цифровом сотрудничестве с Таиландом. Высокий уровень проникновения мобильного банкинга, развитая инфраструктура цифровых платежей и компетенции Таиланда в разработке программного обеспечения для рынков АСЕАН органично дополняют более сильную нормативную базу Казахстана и его позиционирование как IT-хаба.

Практический эффект очевиден: цифровизация таможенной документации, электронные сертификаты происхождения и совместимость трансграничных платежей способны существенно снизить транзакционные издержки для малого и среднего бизнеса обеих стран, который сегодня сдерживается языковыми барьерами, сложной документацией и проблемами платежной инфраструктуры. Создание совместного цифрового торгового коридора технически реализуемо в горизонте трех-пяти лет при наличии уже существующей инфраструктуры.

V. СТРУКТУРНЫЕ ТРЕНИЯ: ЧТО МОЖЕТ ПОМЕШАТЬ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ

Интеллектуальная добросовестность требует признать существование структурных ограничений. Некоторые из них являются определяющими.

Ограничения торговой политики ЕАЭС

Казахстан не может в одностороннем порядке предоставить Таиланду преференциальные тарифы. Торговая политика унифицирована в рамках общего внешнего тарифа ЕАЭС. Любая конструкция, сопоставимая с соглашением о свободной торговле, должна принимать форму либо соглашения между Таиландом и ЕАЭС в целом, как это уже сделали Южная Корея и Вьетнам, либо более узкого секторального соглашения о содействии торговле внутри существующего тарифного режима. Соглашение августа 2024 года прямо фиксировало это ограничение, позиционируя Казахстан не как двустороннего партнера по снижению тарифов, а как ворота в евразийское экономическое пространство.

Асимметрия геополитической значимости

Для Казахстана Таиланд является лишь одним из элементов более широкой стратегии в Юго-Восточной Азии, где уже существуют гораздо более институционализированные отношения с Сингапуром, Вьетнамом, Индонезией и Малайзией. Для Таиланда же Казахстан по-прежнему остается новым и периферийным партнером, не обладающим институциональной гравитацией Китая, Японии или Индии. Эта асимметрия означает, что для сохранения политической динамики в условиях перегруженной внешнеполитической повестки Бангкоку потребуется устойчивое дипломатическое вовлечение со стороны Казахстана: торговые миссии, визиты высокого уровня, академические партнерства.

Инфраструктурный разрыв в сфере связности

Между странами отсутствуют прямые грузовые железнодорожные и автомобильные маршруты. Авиагрузоперевозки проходят через несколько транзитных узлов в третьих странах. Структура двусторонней торговли по-прежнему носит характер обмена сырьевыми и промышленными товарами (Казахстан: энергия и металлы; Таиланд: техника и переработанная пищевая продукция), а не интеграции в цепочки добавленной стоимости, которая и стала бы основой подлинной стратегической взаимодополняемости. Этот разрыв невозможно преодолеть одной лишь дипломатией. Он требует инфраструктурных инвестиций.

VI. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ СТРУКТУРНЫЙ ПРОФИЛЬ

Стратегическое сопоставление по пяти аналитическим осям:

Измерение	Казахстан	Таиланд
Политическая система	Президентская республика; значительные реформы после Кантара, однако концентрация власти в исполнительной вертикали сохраняется.	Парламентская монархия; формально демократическая система; сохраняющийся риск военного вмешательства (перевороты 2006 и 2014 годов); гражданское правительство с 2023 года.
Экономическая модель	Экономика зависит от экспорта сырья; углеводороды формируют около 52% экспортной выручки; значительная доля государственного сектора; членство в ЕАЭС ограничивает самостоятельность торговой политики.	Экономика ориентирована на промышленность и услуги; более диверсифицированный экспорт; сеть соглашений о свободной торговле АСЕАН ограничивает тарифную автономию, но обеспечивает глубокий доступ к рынкам.
Региональная архитектура	ЕАЭС, ШОС, ОДКБ: преимущественно евразийские структуры с выраженным российским и китайским институциональным присутствием. Ограниченная сеть двусторонних FTA.	Член АСЕАН; участник RCEP; претендент на CPTPP; двусторонние FTA с Австралией, Китаем, Японией, Южной Кореей и Индией через механизмы АСЕАН.
Ограничения со стороны великих держав	Россия контролирует около 30% импорта и значительную часть ПИИ; Китай является главным торговым партнером. Членство в ЕАЭС институционализирует пространство регулирования, тесно связанное с Россией.	Китай является крупнейшим торговым партнером; США остаются главным гарантом безопасности. Экономическое влияние Пекина и союзнические ожидания Вашингтона создают конкурирующие внешние давления.
Дипломатическая культура	Формализованная, двусторонняя, ориентированная на саммиты; внешняя политика сосредоточена вокруг президентской вертикали. Сильная традиция многостороннего посредничества и проведения международных площадок (ШОС, СВМДА).	Более институционально диверсифицированная модель; торговая дипломатия децентрализована между Министерством торговли и BOI. Более сильное участие частного сектора; мягкая сила, основанная на продовольствии и туризме.

VII. ТРИ СЦЕНАРИЯ НА БЛИЖАЙШЕЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

Траектория двусторонних отношений в течение следующего десятилетия будет определяться взаимодействием трех факторов: коммерческой жизнеспособностью Среднего коридора, интенсивностью соперничества великих держав, подталкивающего страны к горизонтальным партнерствам, и масштабом институциональных инвестиций со стороны обоих правительств.

Сценарий A: Инерция без архитектуры

Торговля продолжает расти на 7–10% ежегодно. В Алматы открывается тайское торговое представительство. Экспорт халяльной продукции увеличивается. Однако ни рамка FTA, ни логистическое соглашение, ни формализованное стратегическое партнерство так и не появляются. Отношения остаются коммерчески продуктивными, но стратегически поверхностными: уязвимыми перед дипломатическими сбоями и неспособными пережить смену политических приоритетов. Именно этот сценарий является базовым при нынешнем уровне инвестиций.

Сценарий B: Структурированная взаимодополняемость

Стороны согласовывают рамку двустороннего экономического партнерства, либо напрямую, либо в рамках более широкого соглашения между Таиландом и ЕАЭС. Формализуется взаимное признание халяльной сертификации. Совместная логистическая рабочая группа разрабатывает практическую дорожную карту связности между Средним коридором и АСЕАН. Central Asia Studies Centre Университета Чулалонгкорн выпускает первое поколение подлинных региональных специалистов. Отношения встраиваются в институциональную архитектуру внешней политики обеих стран. Именно этот сценарий одновременно наиболее ценен стратегически и наиболее реалистичен без необходимости крупного геополитического потрясения.

Сценарий C: Стратегическое партнерство

Более масштабная конфронтация между США и Китаем, потенциально вокруг Тайваня, вынуждает обе страны срочно искать горизонтальное дипломатическое прикрытие. Казахстан ускоряет вовлечение в архитектуру АСЕАН; Таиланд углубляет евразийские связи. Совместная декларация закрепляет «партнерство связности средних держав» с конкретными обязательствами в сферах минералов, продовольствия, логистики и цифровой торговли. Эти отношения становятся моделью институционального взаимодействия между АСЕАН и Центральной Азией. Вероятность сценария невысока, однако в случае реализации его стратегическое значение будет крайне велико.

Сценарий B одновременно является и наиболее достижимым, и наиболее стратегически ценным. Для его реализации не требуется геополитический шок. Требуются устойчивые институциональные инвестиции. Базовые элементы уже существуют: Совместный торговый комитет, Рабочая группа по сельскому хозяйству, цифровой меморандум, Central Asia Studies Centre. Не хватает другого: стратегического нарратива, который связал бы все эти инструменты в единую политическую конструкцию, а также внимания со стороны высшего политического уровня, способного превратить рабочие группы из процедурных механизмов в инструменты реальной политики.

VIII. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

Для Астаны:

• Инициировать исследование осуществимости соглашения о свободной торговле между Таиландом и ЕАЭС совместно с Евразийской экономической комиссией. Прецеденты Южной Кореи и Вьетнама уже существуют; институциональная модель отработана.
• Формализовать соглашение о взаимном признании халяльной сертификации как краткосрочный и практически достижимый результат.
• Создать постоянную миссию по содействию торговле и инвестициям в Бангкоке в дополнение к будущему тайскому торговому офису в Алматы. Асимметрия дипломатического присутствия воспроизводит асимметрию политического внимания.
• Предложить Central Asia Studies Centre Университета Чулалонгкорн партнерства с казахстанскими университетами и ресурсы для изучения казахского языка. Экспертиза, создаваемая сегодня в Бангкоке, в течение десятилетия превратится в тайский дипломатический и коммерческий корпус, способный профессионально работать с Казахстаном.

Для Бангкока:

• Совместно с Казахстаном инициировать исследование осуществимости соглашения о свободной торговле между Таиландом и ЕАЭС. Представлять его необходимо как соглашение-доступ: Таиланд получает выход на рынок ЕАЭС, Казахстан получает интеграцию в производственно-логистические цепочки АСЕАН.
• Создать тайское торговое представительство в Алматы или Астане и укомплектовать его не универсальными коммерческими атташе, а специалистами по содействию торговле с подготовкой по Казахстану.
• Финансировать отдельный переговорный трек по логистическому содействию с Казахстаном: цифровизация таможни, электронные сертификаты происхождения, взаимное признание стандартов продовольственной безопасности. Это задача горизонта трех-пяти лет, способная снять наиболее конкретные транзакционные барьеры для тайского малого и среднего бизнеса.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: АРГУМЕНТ В ПОЛЬЗУ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ

Открытие Central Asia Studies Centre в Chulalongkorn University в сентябре 2025 года не было церемониальным жестом. Это был стратегический сигнал о том, что Таиланд начинает выстраивать эпистемическую инфраструктуру для серьезного евразийского вовлечения. Казахстан, в свою очередь, одновременно инвестирует в отношения с Юго-Восточной Азией, стремясь снизить зависимость от структурных ограничений, вытекающих из соседства с Россией и Китаем. Схождение этих двух векторов, одного континентального, другого морского, формирует аналитически устойчивое окно возможностей.

Аргумент в пользу институционализации опирается на пять взаимно усиливающих друг друга оснований. Во-первых, структурная взаимодополняемость между сухопутной евразийской связностью и морской торговлей Юго-Восточной Азии реальна и будет только возрастать по мере фрагментации глобальных цепочек поставок. Во-вторых, обе страны сталкиваются со сходной дилеммой средних держав, а сотрудничество создает дипломатическое пространство маневра, которое ни одна из сторон не способна обеспечить себе самостоятельно. В-третьих, секторальные возможности в сферах минералов, халяльной продукции, логистики и цифровой торговли имеют конкретное коммерческое содержание и могут быть реализованы уже в ближайшей перспективе. В-четвертых, инвестиции в инфраструктуру знаний при Chulalongkorn University при условии их продолжения сформируют в течение десятилетия человеческий капитал, необходимый для сложного и профессионального взаимодействия. В-пятых, сами геополитические тренды, развитие Среднего коридора, консолидация RCEP, растущая значимость коалиций средних держав, указывают на среду, в которой ценность этих отношений будет не снижаться, а возрастать.

Необходимым ответом здесь должен стать не очередной саммитный коммюнике. Требуется последовательный и длительный процесс институциональных инвестиций: в инфраструктуру знаний, логистическое содействие, переговоры по торговой политике и стратегический диалог на высоком уровне. Только такой подход способен превратить латентную взаимодополняемость в институционализированное партнерство, устойчивое к политическим переменам в обеих столицах.

В мире, где великие державы все настойчивее требуют политической лояльности, а средние державы все активнее ищут альтернативы, связка Казахстан–Таиланд представляет собой редкое явление: возможность горизонтальной дипломатии, усиливающей стратегическую автономию обеих сторон без ущерба для какой-либо из них. Эту возможность нельзя растрачивать на статистику туристических потоков и декларации о дружбе.

Список литературы:

^[1] Бюро национальной статистики Казахстана, «Внешнеторговый оборот, январь–декабрь 2023 года»; Qazinform, «Экономические связи Казахстана и Таиланда выходят на новый уровень», 17 января 2026 года.

^[2] Посол Казахстана, Qazinform (2026): около 70% общего объёма торговли Таиланда со странами Центральной Азии приходится на Казахстан.

^[3] Mariana Budjeryn and Togzhan Kassenova, ‘Kazakhstan: An Aspiring Middle Power in the Heart of Eurasia,’ Belfer Center for Science and International Affairs, Harvard Kennedy School, 2025.

^[4] Публичный отказ президента Токаева признавать Донецк и Луганск независимыми государствами, июнь 2022 года.

^[5] Jamestown Foundation, ‘Kazakhstan Reinforces Multivector Foreign Policy,’ July 2025.

^[6] Indian Council of World Affairs (ICWA), «Навигация многовекторной внешней политики Казахстана», 2024; государственный визит Казахстана в Сингапур, май 2024 года.

^[7] RSIS (S. Rajaratnam School of International Studies), «Внешняя политика Таиланда: хеджирование по умолчанию?», 2023; Trends Research & Advisory, «Искусство хеджирования: как Таиланд тихо маневрирует в соперничестве США и Китая», 2024.

^[8] The Astana Times, «Тайский дипломат размышляет о двусторонних отношениях», 14 января 2025 года.

^[9] Astana Times, «Казахстан в 2024 году: утверждение статуса средней державы», 23 декабря 2024 года; Carnegie Endowment, «Широко разрекламированный транспортный маршрут Среднего коридора может оказаться тупиком», апрель 2026 года.

^[10] Trade Finance Global, «Таиланд стремится стать ведущей мировой халяльной экономикой», 2025.

^[11] Рамочная торговая политика ЕАЭС; Соглашение о свободной торговле ЕАЭС–Вьетнам (2016); Соглашение о свободной торговле ЕАЭС–Корея (подписано в 2024 году) как сравнительные прецеденты.

^[12] RAND Corporation, «Средний коридор: ренессанс мировой торговли», март 2024 года; Caspian News, «Транскаспийский международный транспортный маршрут установил новый рекорд в 2024 году», декабрь 2024 года.

^[13] Carnegie Endowment (2026), уровень воды в Каспийском море снижается примерно на 30 см ежегодно с 2020 года.

^[14] Qazinform, «Экономические связи Казахстана и Таиланда», январь 2026 года; Цифровой кодекс Казахстана; документация IT Hub Международного финансового центра «Астана» (AIFC). стран, который сегодня сдерживается языковыми барьерами, сложной документацией и проблемами платежной инфраструктуры. Создание совместного цифрового торгового коридора технически реализуемо в горизонте трех-пяти лет при наличии уже существующей инфраструктуры.