Кровью и деньгами: как Трамп переизобрёл ядерную сделку с Ираном.

Дональд Трамп на фоне флагов США и Ирана, военный конфликт и ракетный удар на заднем плане.
Автор На чтение 51 мин Опубликовано

Подробный анализ войны США и Израиля против Ирана.

Содержание
  1. Введение
  2. История конфликта
  3. Интересы США и Израиля
  4. США попали в цугцванг
  5. Факторы давления на администрацию
  6. Вариант наземного вторжения
  7. Краткий ход переговорного процесса
  8. Меморандум о взаимопонимании
  9. Позиции и цели сторон в войне
  10. Реакция стран Персидского залива
  11. Последствия войны
  12. Автор
  13. Список литературы

Введение

Война в Иране уже давно преодолела те временные отметки, которые изначально ставили спикеры США, однако пока ей не видно конца и края. Июньский меморандум о взаимопонимании, призванный разрешить противоречия, был расторгнут; и по окончанию мундиаля конфликт достиг нового пика эскалации. После двух недель массированных атак по военным целям, США с Израилем как никогда близки к полномасштабной наземной операции. Тем временем география конфликта расширяется дальше: хуситы остановили судоходство в Баб-эль-Мандебском проливе, Саудовская Аравия официально вступила в войну, даже Украина внесла лепту, поразив иранское торговое судно. С каждым месяцем боевых действий становится очевидно – ни одна из сторон пока не способна поставить в этой войне точку.

28 февраля Соединенные Штаты Америки объявили о совместной с Израилем крупной военной операции против Исламской Республики Иран. Операция получила название “Эпическая ярость”. Президент Дональд Трамп в своем 8-минутном обращении заявил, “ что режим аятолл на протяжении десятилетий поддерживал терроризм, атаковал США и их союзников; и в связи со стремлением Ирана создать ядерное оружия, США намерены уничтожить имеющиеся запасы урана и военный потенциал страны, включая ракетную программу, флот и террористические прокси-группы. Вместе с этим Трамп призвал народ Ирана взять власть в свои руки, после того как они закончат свою операцию.

По официальным данным, за пять месяцев войны США уже потратили чуть меньше 40 млрд долларов на поражение Иранского ВПК. Около 90% оборонно-промышленной базы страны выведено из строя, система ПВО деградировала и не способна эффективно выполнять задачи, а восстановление иранского флота займет от пяти до десяти лет. Министр обороны Пит Хегсет заявил, что Иран находится «в самом слабом военном положении, в котором когда-либо был». Израиль в свою очередь ликвидировал 250 высокоуровневых представителей военно-политического руководства Ирана, в том числе верховного лидера Али Хаменеи. А между тем общее кол-во пострадавших уже перевалило за десятки тысяч.

На протяжении всей войны Корпус Стражей Исламской Революции (КСИР) отвечал преимущественно ударами по территории стран Персидского залива. Основными целями становились американские военные базы, нефтяная инфраструктура и даже гражданские объекты. Помимо этого, Иран с самого начала удерживает Ормузский пролив закрытым, создавая постоянную неопределенность на мировом рынке. Каждая эскалация подталкивает цены на нефть вверх, а переговоры возвращают их к довоенному уровню. В разгар кризиса баррель приближался к 120 долларам, а затем даже ненадолго снижался к довоенному уровню в 70 долларов.

Пять месяцев войны показали, что ни одна из сторон не смогла добиться решающего преимущества. США нанесли Ирану тяжелейший ущерб, однако не смогли сломить политическую устойчивость режима и принудить Тегеран к капитуляции. В свою очередь Иран, несмотря на огромные потери, сумел превратить конфликт в затяжное противостояние, навязав Вашингтону переговоры и получив весомые рычаги давления. В результате конфликт постепенно превратился в войну взаимного истощения, где военные успехи все не поспевают за политическими амбициями.

Цель настоящей работы – проанализировать причины начала войны; понять условия, в которых принимались решения; выявить стратегические просчеты и успехи сторон; определить их текущие интересы и оценить, как затянувшаяся война изменит баланс сил в Персидском заливе.

История конфликта

История нынешнего кризиса вокруг иранской ядерной программы начинается со сделки времён Барака Обамы. Тогда стало ясно, что американские санкции против Тегерана оказались неэффективны и было принято решение прибегнуть к дипломатии. В 2015 году был подписан Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) между ведущими мировыми державами и Ираном, активно тогда разрабатывающим ядерное оружие.

Суть соглашения была проста: Тегеран резко ограничивал обогащение урана, сокращал его запасы и допускал международных инспекторов, а взамен получал постепенное снятие санкций и доступ к мировой экономике. Это был компромисс: речь тогда шла не о ликвидация ядерной программы, а о ее жестком сдерживании. Пока соглашение было в силе, уровень обогащения действительно оставался под контролем, а обе стороны в целом придерживались взятых обязательств.

Камнем преткновения стал не кто иной, как Дональд Трамп. Ещё задолго до заселения в Белый дом он выступал за то, чтобы вынудить Иран свернуть программу по обогащению урана, не прибегая к лишним переговорам. Он утверждал, что план слишком слабый и невыгодный для США; утверждал, что план не мешает Ирану разрабатывать ядерное оружие, а наоборот, действует в интересах КСИР. Часть его критики имело смысл – например, СВПД никак не ограничивал финансирование прокси в Палестине, Йемене, Ливане.

Во время своего первого президентского срока Трамп выводит США из соглашения и возвращает санкции, причем в значительно более жёсткой форме. Его стратегия была полной противоположностью подхода Обамы: не договариваться с Тегераном, а через максимальное экономическое давление вынудить его принять новые, гораздо более жёсткие условия.

Расчет оказался ошибочным. Вместо новых переговоров Иран начал постепенно отходить от ограничений СВПД, последовательно повышая уровень обогащения урана и расширяя собственную программу. К 2025 году ситуация достигла критической точки: по данным МАГАТЭ, Иран накопил более 400 килограммов урана, обогащенного до 60% – уровня, после которого до создания ядерного оружия остаются уже не годы, а считанные недели. Весной стороны пытались договориться, но тщетно.

В июне 2025 Израиль нанес удары более чем по тысяче объектам иранской ядерной инфраструктуры и положил начало 12-дневной войне. США поддержали Израиль и ответили операцией «Полуночный молот», сбросив 14 противобункерных авиабомб в трех ключевых ядерных объектах в Фордо, Исфахане и Натанзе. Результат неоднозначный. Часть инфраструктуры была выведена из строя, множество центрифуг остались под завалами, а наработанный прогресс отброшен назад, но сама программа подлежит восстановлению. Более того, до сих пор точно неизвестно, какая часть обогащенного урана уцелела после ударов.

На рубеже 2025–2026 годов Иран охватила крупнейшая за последние годы волна протестов, пытавшаяся свергнуть аятолл, но жестоко подавленная режимом. На этом фоне в феврале состоялись три заключительных раунда переговоров, последний из которых прошел 26 февраля без каких-либо существенных результатов. По всей видимости, именно тогда в Вашингтоне и Тель-Авиве решили, что дипломатические потуги исчерпали себя, в то время как шаткая обстановка внутри Ирана стала чересчур привлекательна чтобы ей не воспользоваться.

Интересы США и Израиля

Решение США начать военную операцию против Ирана было обусловлено совокупностью стратегических интересов. На протяжении последних десятилетий Вашингтону так и не удалось добиться окончательных договоренностей с нынешним иранским режимом. Администрация Трампа считала, что коэрсивных мер будет достаточно чтобы принудить Иран свернуть свою ядерную программу и прекратить политику противную интересам США на Ближнем Востоке. Санкции, дипломатическое давление и переговоры, сомнения вокруг СВПД – исторически сложилось так, что обе стороны не могут разрешить свои противоречия дипломатическим путем.

Со временем Белый дом пришел к идее, что прийти к компромиссу возможно лишь через смену правящей элиты. Свержение режима аятолл и приход на его место лояльной штатам власти устранит ядерную угрозу, да и к тому же уничтожит всю враждебную архитектуру региона в лице прокси-групп КСИРа. Тем самым США обезопасят собственную сферу влияния, ближайшие экспортные маршруты, своих арабских партнеров, и главного союзника в регионе – Израиль, страну, чьи интересы данная спецоперация отражает даже сильнее американских.

Все потому что для Вашингтона эта война прежде всего является способом укрепить свои геополитические позиции в регионе. А для Израиля – это экзистенциальный вопрос: Хамас и Хезболла постоянно терроризируют его население, а в случае, если Иран все таки разработает ядерное оружие, еврейское государство может исчезнуть с лица земли.

Именно поэтому на протяжении последних пятнадцати лет премьер министр Израиля Биньямин Нетаньяху отчаянно пытался убедить администрацию США в необходимости прямого военного вмешательства в конфликт с Ираном. Если Обама отказался от этой идеи, то Трамп, которого Биби Нетаньяху называл «лучшим другом Израиля, когда-либо находившимся в Белом доме», дал инициативе зеленый свет.

Помимо Нетаньяху, этому решению могли поспособствовать внутренние лоббистские организации. Во внешней политике США не малую роль играет Американо-израильский комитет по общественным связям (AIPAC) – структура традиционно занимающая жесткую линию в отношении Ирана. Нельзя исключать, что Дональд Трамп мог принимать решение о начале спецоперации в условиях информационной среды, где риски намеренно недооценивали, а потенциальный успех — гарантировали.

На этом неоднозначном фоне в социальных сетях распространяются конспирологические версии, связывающие конфликт с «файлами Эпштейна». Их сторонники утверждают, что война либо отвлекает внимание от скандала, либо обусловлена компроматом Израиля на Трампа. Однако достоверных подтверждений этим теориям нет.

Если рассматривать конкретно американские интересы, Белый дом в войне против Ирана преследует три ключевые цели: во-первых, уничтожить его ядерную программу и военно-промышленный потенциал; во-вторых, сохранить свое влияние на Ближнем Востоке и защитить союзников в регионе; в-третьих, создать условия для появления дружественного к США политического режима.

США попали в цугцванг

Этими интересами во многом объясняется выбор США начать операцию с высокоточного удара по руководству страны: ликвидация Али Хаменеи на фоне январских протестов рассматривалась как попытка дестабилизировать и без того уязвимую систему, спровоцировать раскол среди иранских элит и создать условия для формирования новой власти, вплоть до возможного возвращения шахского правления. Такой сценарий выглядел наиболее желанным: он позволял обойтись без наземного вторжения, снижал риски и требовал меньших финансовых и человеческих ресурсов. По сути, президент США и премьер Израиля сделали ставку именно на этот вариант.

По прошествии недель стало ясно, что ставка на внутренний распад Ирана не сыграла. Да, военная промышленность понесла ощутимый ущерб, лидер убит, однако это был лишь обратимый результат: разрушенные объекты можно восстановить, производство – возобновить, а руководство – постепенно восполнить. Главная же задача Вашингтона заключалась не в этом. Режим не демонстрировал никаких признаков скорой капитуляции – он пережил своего лидера Али, а вскоре нашел себе новое руководство. Формально, верховным лидером объявили его сына Моджтабу Хаменеи. Однако из-за полученного ранения он ни разу не появился на публике, в результате чего вместо политического хаоса власть лишь сильнее сосредоточилась в руках стражей исламской революции. Это поставило крест на «лёгком» сценарии Трампа и Нетаньяху.

КСИР был создан после Исламской революции 1979 года как структура, призванная защищать не столько государство, сколько саму Исламскую революцию и существующий политический строй. В отличие от регулярной армии, Корпус подчиняется непосредственно верховному лидеру и обладает значительно более широкими полномочиями. КСИР играет ключевую роль в обеспечении внутренней безопасности, располагает огромной сетью разведывательных служб, а также координирует работу прокси группировок, выступая одним из главных инструментов реализации внешней политики Тегерана. Именно поэтому КСИР нередко называют « государством в государстве».

На этом операцию можно было бы закончить: сказать, что так задумано; вывести войска и объявить о достижении поставленных целей. Но к тому времени Иран неожиданно задействовал свой сокрушительный, как оказалось, козырь – установил контроль над Ормузским проливом.

Ормузский пролив является одним из ключевых узлов мировой энергетической инфраструктуры. Через него ежедневно транспортируется около 20% мировых поставок нефти и до одной трети мирового экспорта сжиженного природного газа (СПГ). Здесь проходит значительная часть импортируемой нефти многих экономик Азии – около 90% поставок для Японии, Филиппин и Вьетнама, около 70% для Южной Кореи и Малайзии, около 50% для Индии и Китая. Кроме того, отсюда импортируется одна пятая европейского авиационного топлива, а еще поставки катарского гелия – ресурса, без которого невозможно функционирование современных дата-центров и развитие индустрии искусственного интеллекта, важного для США сейчас инструмента.

Теперь проход через Ормузский пролив стал возможен только после уплаты пошлины, а суда, пытавшиеся пройти без неё, подвергались обстрелам КСИР, либо подрывались на установленных им минах. Несколько десятков танкеров застряли по обе стороны пролива, цены на нефть превысили 100$ за баррель и с каждым днем росли, а ракетные удары в проливе в несколько раз повысили стоимость страхования судов.

Не добившись смены власти, но резко повысив уровень эскалации, Дональд Трамп оказался в стратегической ловушке, где ни один вариант не сулил ничем хорошим.

С одной стороны, объявить это победой и тихо “смотать” уже поздно: выход из конфликта без соглашения оставил бы Иран со стабильным доходом от пошлин и рычагом давления над одним из важнейших маршрутов мировой торговли. До начала конфликта пролив был нейтральным и никакой выгоды Ирану не приносил. Событие такого масштаба создало бы прецедент для приватизации других водных путей и запустило бы процесс по разрушению современной системы мировой торговли, гарантом которой себя позиционируют США.

С другой стороны, дальнейшая эскалация конфликта вплоть до наземного вторжения сама по себе несет значительные риски для состояния мировой экономики. А в случае неудачи – а успех совсем не гарантирован, по мнению военных аналитиков – подорвет внутреннюю политическую поддержку. Возникает резонный вопрос: сможет ли результат оправдать столь высокие экономические, военные и политические издержки?

Переговоры тоже выглядели сомнительной победой. После нескольких недель боевых действий, значительных финансовых затрат и громких заявлений садиться за стол переговоров – все равно, что показать слабость. В таких условиях Вашингтону еще предстоит отказаться от позиции диктата и вступить в переговоры с Ираном на равных, а это крайне непростая и непривычная почва для торгов.

При этом затягивание конфликта тоже играет против США. По мере продолжения войны все больше людей испытывают усталость от экономических последствий блокады, мировые рынки от безысходности начинают адаптироваться к условиям Ирана, а цены на нефть с каждым днем раздумий пробивают очередной потолок.

Факторы давления на администрацию

Несмотря на заявления Дональда Трамп о том, что “открытие пролива – задача стран Персидского залива и Европы”, игнорировать оборвавшуюся мировую энергетическую цепочку США не могли. Любое дальнейшее решение означало издержки, но выбирать всё равно приходилось, потому как продолжаться долго это не могло.

По мере затягивания конфликта как и союзники США в регионе, так и основные страны-импортеры, испытывая растущую обеспокоенность, начинают сомневаться в целесообразности войны: первые – из-за экономических потерь и подорванной репутации, вторые – из-за надвигающегося энергетического кризиса.

За первый месяц конфликта арабские страны Персидского залива потеряли до 168 млрд долларов ВВП согласно отчету Программы Развития ООН. Под ударами оказались нефтяные терминалы, порты, а самое главное гражданская и туристическая инфраструктура. Продолжение кампании грозило им еще большими рисками для финансовых потоков, под которые выстроены их экономики, а с учетом неудачного военного опыта в прошлом, полагаться на них не приходилось.

Еще опаснее, что Азия не стала дожидаться мирных соглашений и к концу апреля начала адаптироваться к новым условиям. Уже 23 апреля Иран впервые получил доходы от пошлин за проход судов через Ормузский пролив. Вслед за этим Индия, Таиланд, Малайзия и Филиппины провели с Тегераном переговоры о допущении их судов через пролив. Даже Япония, тесно связанная с США, но критически зависимая от ближневосточной нефти, вела переговоры с Ираном.

Европа зависела от поставок через Ормуз значительно меньше Азии, но кризис быстро добрался и до неё. На фоне перебоев с поставками начал формироваться острый дефицит авиационного топлива – немецкая Lufthansa отменила около 20 тысяч рейсов в этом году. Испания, Италия, Франция и Австрия отказались предоставлять США свои военные базы и воздушное пространство для операций против Ирана. А единственная европейская инициатива по обеспечению безопасности судоходства планировалась только после прекращения боевых действий. Даже союзники по НАТО не спешили вытаскивать США из этой ситуации.

Безусловно, сложившиеся издержки не устраивают ни одну из перечисленных стран, и при отсутствии альтернатив, международное сообщество приняло бы усиленные меры по восстановлению судоходство в регионе. Однако, понимая, что США сами несут большие потери и всеми силами будут добиваться открытия пролива, каждая из них приняло решение затянуть пояса и дождаться, когда конфликт разрулит себя сам.

Не меньшее давление на администрацию республиканцев оказывает внутренний политический фактор. В преддверии промежуточных выборов в Конгресс в ноябре

2026 года президенту необходимо учитывать ожидания своего электората: он обещал избегать новых войн и обеспечивать низкие цены, в том числе на топливо. Сложившаяся ситуация противоречит обеим целям – цены на бензин уже превысили отметку в 4-5 долларов за галлон – это негативно влияет на уровень поддержки республиканцев.

Рейтинги одобрения Трампа уже пробили исторический минимум. Согласно опросу CNN, проведённому в первые два дня операции, уже тогда 59% не поддерживали операцию в Иране. Более поздний июльский опрос Reuters показал – лишь 35% американцев поддерживают президентство Дональда Трампа.

При таком раскладе, Трамп и сейчас рискует потерять большинство в Конгрессе – это существенно ограничит его политические возможности. Он столкнётся с блокированием законодательных инициатив, усилением давления со стороны оппозиции и риском возобновления расследования дела Эпштейна, вплоть до процедур импичмента.

Вариант наземного вторжения

Наземное вторжение что на тот момент, что сейчас является крайним, но вполне допустимым вариантом. Судя по масштабам подготовки, Трамп до сих пор имеет возможность претворить этот вариант в жизнь. За четыре месяца Вашингтон сосредоточил у берегов Ирана серьезную военную группировку: 11-ое и 31-ое подразделения морской пехоты, десантников 82-й воздушно-десантной дивизии и 250 различных боевых самолетов. Все они работают в составе самых крупных авианосных ударных групп USS Abraham Lincoln и USS George H. W. Bush.

Общая численность американского контингента на Ближнем Востоке превысила 50 тысяч военнослужащих, чего, по оценкам военных экспертов, вполне достаточно для проведения ограниченной военной операции. Все таки, о полномасштабном вторжении в Иран, вплоть до столицы, говорить не приходится. Горный рельеф, удаленность столицы и риск затяжной войны делают такой сценарий практически невозможным.

Остров Харг в Персидском заливе – наиболее вероятная цель в сценарии высадки. Это ключевой узел нефтяной инфраструктуры Ирана, через который проходит до 90% нефтяного экспорта страны. Контроль над его терминалами и погрузочной инфраструктурой позволил бы США резко сократить валютные доходы Тегерана и получить мощный рычаг давления без необходимости оккупации всей страны. Сам Трамп в интервью Financial Times допустил возможность захвата острова: «Может быть, мы захватим остров Харк, а может быть, и нет. У нас много возможностей».

Менее приоритетные варианты – острова Кешм и Ларак, которые используются КСИРом в качестве контрольно-пропускного пункта для нефтяных танкеров. Кроме них есть острова Абу-Муса, Большой и Малый Тунб, чей спорный статус мог бы использоваться как дополнительное политическое обоснование операции.

Однако наземная операция на территории Ирана задача не из простых. Корпус Стражей Исламской Революции – не просто регулярная армия, а элитное военное формирование, десятилетиями готовящееся к войне против технологически превосходящего противника. Это бойцы с высокой идеологической мотивацией, способные действовать в автономных ячейках и готовые вести длительное противостояние с задачей максимально измотать противника.

Эксперт по международной безопасности Эмин Джаббаров отмечает, что несмотря на сильно пострадавшие в первый месяц ПВО, флот и авиацию, Ирану удалось сохранить три ключевых компонента: баллистические ракеты, дешевые беспилотники и менеджмент подготовленный к введению асимметричной войны. Именно они, по мнению эксперта, позволили КСИРу нанести максимальный урон врагу и сделать дальнейшие эскалации финансово невыгодными. Для обороны небольших островов это особенно эффективное оружие: дешевые ракеты и дроны способны непрерывно поражать районы высадки, склады, причалы, не позволяя американским солдатам закрепиться на острове.

Таким образом, если операция превратится в затяжную и кровопролитную войну, она сокрушит рейтинги Дональда Трампа и сделает внутриполитическую цену всей кампании неподъемной. Именно поэтому этот сценарий до сих пор остаётся лишь запасным планом, на реализацию которого Дональд Трамп не решился за пять месяцев операции, но в любой момент может приступить, когда все предыдущие варианты не принесут результата, а время будет на исходе.

Несмотря на отказ от наземного вторжения, военный контингент просто так не простаивал. Начиная со второй половины апреля корабельные группировки обеспечивали морскую блокаду иранских портов, лишив к маю сырьевую экономику Тегерана 4,8 млрд долларов экспортных доходов. В начале мая эти же подразделения были задействованы в краткосрочной операции «Проект Свобода» обеспечивая сопровождение торговых судов через Ормузский пролив.

Краткий ход переговорного процесса

Попав в стратегическую ловушку, Дональд Трамп решил не форсировать события и сделал ставку на переговоры – не только как на компромисс, но и как на наиболее управляемый сценарий. Это решение позволяло выманить Иран на диалог и самостоятельно регулировать уровень эскалации конфликта: понять, в каких вопросах Тегеран готов идти на уступки, а в каких намерен стоять до конца; сдержать рост цен на нефть, выиграть время для переброски дополнительных сил в регион и, периодически возвращаться к языку силы, продавливая свои интересы в надежде вернуть инициативу в свои руки.

Вообще, роль личности Дональда Трампа во внешней политике штатов в этом конфликте заслуживает отдельного внимания. По очевидной причине, дипломатия Трампа по стилю напоминает больше бизнесмена, чем классического политика: он любит заключать сделки “века” посредством политического шоу, где он неизменно играет роль миротворца и спасителя мира. Лучше всего это видно по публикациям в Truth Social – социальной сети, созданной по его инициативе. Провокации, оскорбления, громкие угрозы и постоянная смена позиции – именно здесь американская публичная дипломатия превращается в перепалку в комментариях.

Несколько раз Трамп давал Ирану «последний шанс», обещая устроить “день электростанций и мостов”, объявляя очередной дедлайн, но затем вновь переносил его. За несколько часов до одного из таких сроков он публикует свой магнум опус: «Сегодня ночью погибнет целая цивилизация, и её уже никогда не удастся вернуть. Я не хочу, чтобы это произошло, но, скорее всего, так и будет». На практике подобные заявления редко переходят в реальные действия, так как сами являются частью переговорного процесса. Со временем к этой особенности привыкли: слова Трампа всё чаще воспринимаются как воздушные потоки.

Первая попытка урегулировать конфликт дипломатическим путем была предпринята еще 10 апреля в Исламабаде. Тогда стороны обменялись собственными проектами соглашений, однако их позиции оказались несовместимыми. Американский 15-пунктный и Иранский 10-пунктный планы представляли собой перечень взаимных требований о капитуляции, а не основу для поиска компромисса.

Иранскую делегацию на переговорах представляли министр иностранных дел Аббас Арагчи и председатель парламента Мохаммад Багер Галибаф. В отличие от руководства КСИР, традиционно занимающего наиболее жесткую “ястребиную” позицию, оба политика ассоциируются с более дипломатичным “голубиным” подходом. Именно они стали главными публичными представителями Ирана на переговорах с США.

В последующие два месяца переговорный процесс сопровождался обменом предложений и ультиматумов через пакистанских посредников, а также продолжением взаимных ударов и периодическими всплесками эскалации. И только к началу лета сторонам удалось добиться первых ощутимых подвижек в переговорном процессе.

Меморандум о взаимопонимании

18 июня США и Иран подписали 14-пунктный Меморандум о взаимопонимании, который на сегодняшний день остается последним рамочным соглашением, достигнутым в этом войне. Спустя три недели Трамп выйдет из этого соглашение. Тем не менее сам факт его подписания дает нам представления о том, к чему пришли стороны после долгих месяцев челночной дипломатии.

Документ обязывает к немедленному прекращению огня, в том числе на Ливанском фронте, и дает сторонам срок в 60 дней для подписания окончательного мирного соглашения. Когда его содержание только опубликовали, в обществе поднялся ошеломительный шквал критики в сторону Трампа, причем и от американцев, и от израильтян.

Меморандум затрагивает три основные, ставшие уже злосчастными темы: это судоходство в районе Ормузского пролива и Аравийского моря, ядерная программа и санкции против Ирана. Касательно судоходства, все выглядит более-менее и справедливо: Вашингтон снимает морскую блокаду, Тегеран в свою очередь открывает Ормузский пролив начинает разминирование вод. Однако последующие экономические уступки со стороны штатов вызывают вопросы.

Сразу после открытия морских торговых путей в регионе, США обязуются дать разрешение Ирану экспортировать свою нефть и нефтепродукты, а также разморозить все активы, принадлежащие Ирану. Далее, при соблюдение всех ранее перечисленных обязательств, Вашингтон должен снять все санкции в отношении Тегерана, и более того, разработать план по восстановлению и экономическому развитию Ирана объёмом не менее 300 млрд долларов США.

Ядерная программа всегда приходилась якорем в отношениях между странами, в том числе и во время апрельской встречи в Исламабаде, когда обе стороны не пошли на уступки в этом вопросе, и переговоры провалились. В связи с этим, согласно меморандуму, судьбу запасов обогащенного урана решили определить после всех остальных вопросов, в течении шестидесяти дневного переговорного окна. В этот период должен сохраняться статус-кво, а Иран в свою очередь обязуется не разрабатывать ядерное оружие.

Содержание документа вызывает недоумение от того, насколько он получился неравноправным и обременительным для американской стороны. Пять из четырнадцати конкретных обязательств ложатся только на США, тогда как ключевой вопрос об уране аккуратно откладывается в дальний ящик. Получается, что Вашингтон должен пойти на болезненные политические и экономические уступки заведомо и без гарантии, что Тегеран будет честно выполнять свои обязанности и ограничит программу. Для сравнения, 15-пунктный план включал немедленный демонтаж ядерной программы, передачи запасов обогащенного урана, ограничения ракетной программы и отказ от поддержки прокси-группировок.

И это наталкивает на очень забавную мысль. Последний меморандум уж больно сильно напоминает тот самый СВПД, который Трамп годами называл позором американской дипломатии. Иран снова получает санкционные и экономические послабления; ракетная программа и прокси в очередной раз не учитываются; а вопрос ядерной программы вновь становится предметом долгих переговоров. Только в этот раз Белому дому необходимо продавливать одновременно и вопрос ядерки, и вопрос пролива.

Перемирие долго не просуществовало. 8 июля Дональд Трамп на саммите НАТО в Анкаре объявил о прекращении действия меморандума с Ираном после того, как тот якобы атаковал три торговых судна, переходящих пролив. США возобновили нефтяные санкции и отозвали разрешение продавать нефть, после чего стороны обменялись массированными ударами.

Однако даже несмотря на расторжение меморандума, его анализ сохраняет свою ценность. Факт подписания соглашения важен сам по себе: он зафиксировал какие требования каждая из сторон считала принципиальными, и на какие уступки оба государства были готовы в конкретный момент времени. По условиям несбывшегося договора можно отследить динамику переговорной позиции страны и спрогнозировать ее дальнейший план действия.

К тому же, прекращение перемирия в логике этого конфликта – это не конец дипломатии, а ее непосредственное продолжение только уже с щепоткой силы. Подобные соглашения часто остаются лишь временной паузой для восстановления сил и подготовки к новому раунду конфликта в надежде обрести преимущество и выторговать еще более выгодные условия.

Конкретно в данном примере, вполне разумно предположить, что США, которые с 11 июня по 19 июля принимали у себя чемпионат мира по футболу, не желали, чтобы всемирный праздник проходил под заголовками о полномасштабной ближневосточной войне, скачке нефтяных цен и гибели американских солдат. Поэтому Белый дом мог намеренно форсировать переговоры не в свою пользу, лишь бы успеть договориться о прекращении огня на время мундиаля.

Позиции и цели сторон в войне

Так или иначе, за три месяца войны США заметно сдали в своих переговорных позициях и застряли в войне, закончить которую больнее, чем продолжать. В интересах американского руководства сейчас выйти из конфликта с результатами, которые можно продать за успех – прежде всего своему внутреннему электорату, и потом международному сообществу. Для такого сценария соглашение должно быть на голову выгоднее, чем тот же СВПД, однако это тот вариант, который Трамп пока не может себе позволить.

У страны явный дефицит рычагов давления – США просто не чем надавить на Иран так, чтобы это было одновременно эффективно, недорого и без риска спровоцировать резкий рост цен на нефть. Все эти месяцы Трамп уже применял промежуточные решения между дипломатией и эскалацией – морская блокада иранских портов, операция “Свобода” – рассчитывая принудить Тегеран к уступкам посредством нарастающего экономического давления. Говоря ретроспективно, ничего из этого не дало ощутимый эффект.

Судя по всему, сейчас перед Трампом стоит задача отыскать новые рычаги давления, способные укрепить переговорные позиции страны. Таковыми могут стать усиленные удары по военной инфраструктуре КСИР в заливе, уничтожение электростанций, мостов и опреснительных станций с целью возродить народное волнение, повторная бомбардировка ядерных объектов в том числе Горы “Кирка” – хорошо укрепленного сооружения, расположенного в 135 метрах под гранитной почвой, где по данным израильской разведки Иран спрятал часть запасов обогащенного урана и передовых центрифуг. На этом фоне упомянутая высадка на острове Харг выглядит, как достаточно логичное и приемлемое продолжение логики штатов.

Таким образом, стоит ожидать, что в ближайшие месяцы конфликт будет развиваться по следующей формуле: эскалация – предложение о перемирии на более выгодных для США условиях – отказ – новый виток эскалации – рамочное соглашение – нарушение перемирия – очередная эскалация. И так до тех пор, пока одна из сторон не “выдохнется”, то есть не придет к выводу, что дальнейшее продолжение войны обходится дороже, чем принятие компромиссного соглашения.

Позиция Ирана, в свою очередь, удивительно крепка – ему удается держаться в переговорах на равных. Несмотря на тяжелый урон по гражданской и военной инфраструктуре, стране удалось сохранить режим и даже превратить свои географические преимущества в дипломатическое оружие. Всё это позволяет иранскому руководству не спешить с уступками и занимать упрямую позицию, рассчитывая добиться дополнительных послаблений со стороны Вашингтона.

В то же время цена конфликта остается ощутимой. Уничтожено множество больниц, мостов, университетов, энергетических предприятий, фармацевтических и металлургических заводов. Экономика переживает тяжелейший кризис: курс риала обновил исторический минимум, свыше двух миллионов человек потеряли работу, а цены на некоторые лекарства выросли почти в четыре раза. Стране необходимы огромные средства на восстановление ущерба от войны.

Иран на данный момент владеет двумя мощными рычагами давления: пролив и уран. Соответственно, идеальным вариантом будет посредством переговоров национализировать Ормузский пролив и использовать доход от пошлин на ликвидацию последствий войны. Но говоря реалистично, США ни за что не пойдут на сделку со столь беспрецедентным условием – для них этот вопрос принципиален. По этой причине Ирану выгоднее как можно дороже продать америке свободное судоходство в регионе, сохранив при этом второй и значительно более ценный актив – запасы обогащенного урана.

Иран не решается отказаться от своей ядерной программы. Если контроль над Ормузским проливом обеспечивает Ирану экономические политические и преимущества, то потенциал ядерного оружия гарантирует ему стратегическую безопасность. После завершения войны добровольный отказ от запасов урана означает поставить страну в зависимость от американских гарантий. Оснований принять такие гарантии у Тегерана нет: до войны между государствами сохранялось фундаментальное недоверие, после войны оно только усилится.

В связи с этим, Ормуз вполне может стать предметом торга, тогда как запасы урана – более принципиальный вопрос. Даже если Иран по результатам соглашения подпишется на уничтожение запасов, развертывание ядерной инфраструктуры и установление стороннего наблюдателя, то велика вероятность, что данный процесс не выдержит испытание временем.

Вышеописанную логику уже можно проследить в содержании отмененного меморандума. Именно поэтому задача Ирана сейчас максимально набить цену своим немногочисленным козырям и требовать все больше компромиссов со стороны оппонента. Попутно с этим Тегеран будет добиваться максимально мягких ограничений своей ядерной программе, пытаясь найти хоть какую-либо лазейку, где можно схитрить и сохранить как можно больший потенциал для ее дальнейшего развития.

Израиль, из государства когда-то бывшим главным сторонником проведения подобной операции, превратился в игрока второго плана, вынужденным подавлять свои геополитические амбиции в угоду союзнику. В первые недели войны оба США и Израиль были заинтересованы в максимальном ослаблении Ирана и действовали как одна коалиция. Однако по мере развития конфликта не в то русло их приоритеты начали расходиться.

Для Вашингтона продолжение боевых действий означает рост экономических и политических издержек, а попытка зафиксировать имеющийся результат – болезненный, но терпимый выход. Израиль же задумывается, что будет после окончания войны. Перемирие в нынешних условиях ничего существенного ему не даст: Иран сохранит режим, возможно продолжит разрабатывать ядерное оружие, восстановит военную промышленность, а вместе с ним восстановятся Хезболла, Хуситы и ХАМАС. Тогда долгожданный шанс избавиться от экзистенциальной угрозы будет упущен на многие годы.

И как раз таки на почве перемирия в отношениях между двумя союзниками происходит раскол. Израильское руководство, не сумев добиться решающих результатов в Иране, рассчитывало хотя бы завершить военную кампанию в Ливане разгромом «Хезболлы», рассматривая это как минимально приемлемый итог войны. Но именно Ливанский вопрос стал костью в горле переговорного процесса.

Иран последовательно тормозил достижение соглашения требуя прекращения огня на ливанском фронте. США, у которых теперь в приоритете сохранить переговорный процесс, дважды – в апреле и июне – принуждали Израиль заключить перемирие с Ливаном. В последний раз дошло до того, что Дональд Трамп в телефонном разговоре назвал Биньямина Нетаньяху “сумасшедшим” и подчеркнул, что у него «не будет выбора», кроме как принять достигнутые договоренности с Ираном.

Иронично, что рассматривая США как ключевой инструмент реализации своих интересов, Израиль оказался зависимым и от изменения американских приоритетов. Как только Вашингтон сдал в своих позициях и сменил курс на заключение соглашения, Тель-Авив был вынужден пойти на компромисс и отказаться от своих геополитических амбиций.

Согласно Израильской логике, предпочтительным выглядит вариант продолжения военного и экономического давления коалиции на КСИР вплоть до полномасштабной операции. Идеальным исходом для Израиля была бы смена режима в Иране на дружественный, но в нынешних условиях все что остается – нанести Тегерану максимально возможный урон, пока Белый Дом готов нести основную нагрузку, включая риски, издержки и стоимость.

Война уже давно перешла порог, когда ее можно наделить статусом “войны на истощение”. На США давят рост цен на нефть, инфляция, предстоящие выборы в ноябре, на Израиль – усталость от войны, неоправданные ожидания и выборы в Кнессет, на Иран – факторы падения экономики и риск дальнейшего уничтожения критической инфраструктуры. Это куда более пугающее угрозы. Но вот жизнь под санкциями и постоянным внешним давлением давно стала обыденностью для иранского народа. Исламская республика десятилетиями строила систему, в которой способность терпеть лишения считается достоинством, а не поражением. В связи с этим, еще неизвестно какой игрок первым сдуется в этой болезненной партии.

Реакция стран Персидского залива

Арабские страны Персидского залива не являлись непосредственными участниками боевых действий, однако даже без этого понесли ощутимый экономический, материальный и гуманитарный урон за все время операции. Война определенно побудит их на переосмысление региональной политики безопасности, и хотя окончательные итоги столкновения еще не определены, уже сейчас можно спрогнозировать ряд устойчивых тенденций, которым будет подвержен регион Персидского залива.

В первые дни войны, после ракетных ударов США и Израиля, КСИР активировал план Али Хаменеи под названием «Операция Безумец», проработанный после 12-дневной войны. Он строится на простом понимании собственных возможностей: у страны нет межконтинентальных баллистических ракет, чтобы наносить удары по территории США, а атаки по Израилю во многом нейтрализуются многоуровневой системой ПРО. Поэтому Иран сознательно смещает фокус на союзников США в Персидском заливе, чтобы сделать войну экономически болезненной, политически невыгодной и регионально разрушительной для противника.

Удары по нефтяной инфраструктуре, портам, аэропортам, туристическим и бизнес объектам должны вызвать экономический шок, посеять хаос в регионе, подорвать доверие к американским гарантиям безопасности и усилить политическое давление на Вашингтон. Получилось так, что ракеты по Ирану запускают израильтяне и американцы, а отвечать за это приходится арабам.

Прежде всего в начале марта под удар попали почти все военные базы США в регионе, включая крупнейшую Аль-Удейд (Катар), где располагается штаб Центрального Командования, авиабазу Принц Султан (Саудовская Аравия), кувейтские Али Аль Салем и Кэмп-Арифджан, а также штаб пятого флота США (Бахрейн), где планируются все операции в регионе.

Вслед за военными объектами были поражены нефтяные терминалы Рас-Танура и НПК Абкайк (Саудовская Аравия), крупнейший газовый комплекс Рас-Лаффан (Катар), промышленные зоны Мусафа (ОАЭ) и Мусайид (Катар), топливные резервуары в Дукуме (Оман). Вместе с энергетикой пострадала и логистика: целью ракетных ударов стали порты Джебель-Али (ОАЭ), Эш-Шуайба (Кувейт), оманские Дукм и Салала.

Что любопытно, главной целью иранских атак стали Объединенные Арабские Эмираты. По данным Центра стратегических и международных исследований (CSIS), ОАЭ приняли на себя около 62% всех зафиксированных ударов Ирана по государствам Персидского залива за первые десять дней войны. Всего по территории страны было выпущено 261 ракета и 1440 боевых дронов.

Это объясняется тем, что ОАЭ, а в частности город Дубай, являются крупнейшим финансовым, торговым и транспортным центром Персидского залива и одним из ведущих мировых деловых хабов. Именно здесь сосредоточены международные финансовые институты, региональные штаб-квартиры транснациональных компаний, крупнейший аэропорт региона и важнейшие туристические объекты.

В результате, ударам подверглись Дубайский международный финансовый центр (DIFC), международные аэропорты Дубая и Абу-Даби, гостиницы Burj Al Arab и Fairmont The Palm, дата-центры Amazon Web Services, а также ряд кварталов с недвижимостью. В Бахрейне пострадала гостиница Crowne Plaza, в Кувейте международный аэропорт, а уже в июле станция опреснения воды, критическая для данного региона инфраструктура.

Таким образом, реализация плана «Безумец» позволила Ирану добиться своей стратегической цели. Последовательные удары по гражданским объектам региона подорвали сложившийся международный имидж Персидского залива как безопасного пространства для ведения бизнеса, международной торговли, туризма и привлечения иностранных инвестиций. Война показала, что современный экономический центр может стать целью масштабных ударов наравне с объектами военного назначения.

Подобное развитие событий ставит под сомнение эффективность всей региональной системы безопасности, сформировавшейся при ведущей роли Соединенных Штатов. На протяжении нескольких десятилетий США обеспечивали военную защиту союзников и свободу судоходства в регионе, тогда как арабские монархии гарантировали стабильность мировых поставок энергоресурсов и поддерживали сложившуюся систему нефтедоллара

Штаты не справились в полной мере со своими обязанностями – существенные экспортные и репутационные потери партнеров демонстрируют кризис американской системы гарантий безопасности. В силу указанных причин, государства Персидского залива будут вынуждены пересмотреть существующие подходы к обеспечению национальной безопасности и реализации внешней политики.

Укрепление оборонного потенциала и снижение зависимости от США. Опыт войны, вероятно, ускорит наращивание собственного военного потенциала государств региона. Приоритет будет отдаваться развитию систем противовоздушной и противоракетной обороны, массовому производству беспилотников и ракет ближнего действия, расширению оборонного взаимодействия в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Нет, они не откажутся от закупки вооружения и оборонных контрактов с Соединенными Штатами, однако будут последовательно снижать зависимость от американских гарантий безопасности. Возможно, они снизят количество военных баз США на своей территории, возможно, начнут активнее импортировать военную продукцию у второстепенных партнеров, например у Турции, Франции, Италии или Южной Кореи, одновременно проводя больше совместных учений с некоторыми из них.

Неожиданно, но одним из потенциальных партнеров в сфере противоракетной обороны мог бы выступить Израиль. Опыт конфликта показал – непосредственную военную угрозу для региона представляет именно Иран, именно он здесь и сейчас обстреливает мирных жителей арабских стран. Израиль же не атакует страны залива – напротив, его “Железный купол”, тайно развернутый в Эмиратах в начале войны, уже перехватил десятки иранских ракет. Вопрос безопасности, под которым скрывается экономическое благополучие региона, надо полагать, станет приоритетнее идеологических разногласий и темы сектора Газа.

Диалог с Ираном. Помимо пересмотра подходов к обороноспособности, государства залива, по всей видимости, скорректируют и свою политику в отношении Ирана. Восстановление дипломатических отношений между Саудовской Аравией и Ираном в 2023 году показало, что даже после длительного периода противостояния стороны способны к диалогу. После войны арабские страны, будут стремиться самостоятельно выстраивать отношения с Тегераном, снижая зависимость от посредничества внешних держав. В долгосрочной перспективе не исключено формирование многостороннего формата переговоров между Ираном и монархиями, аналогичного платформе C5+1. Основной целью такого взаимодействия станет не достижение полноценного примирения и даже не улучшение отношений, а создание механизмов регулярного диалога, повышения предсказуемости взаимной политики и предотвращения новых эскалаций.

Саудовский мирный атом. 22 июля 2026 года США и Саудовская Аравия подписали соглашение о мирном сотрудничестве в атомной энергетике. Восемь лет до этого, наследный принц Мухаммед бин Салман заявлял, что если “Иран создаст ядерное оружие, то королевство как можно скорее последует его примеру”. Развитие гражданского атома Саудовской Аравии, судя по всему, планируется как резервный противовес Ирану на случай если ему все таки удастся разработать ядерное оружие.

Разработка альтернативных маршрутов. Война обнажила высокую зависимость государств залива от единственного экспортного маршрута и вновь подчеркнула важность диверсификации торговли. В настоящее время Кувейт, Катар и Бахрейн полностью зависят от Ормузского пролива, а обходные пути имеют только Саудовская Аравия (нефтепровод Восток-Запад), ОАЭ (Хабшан-Фуджейра) и Ирак (Киркук-Джейхан). Однако, во-первых, их совокупной пропускной способности в 8-10 млн баррелей в сутки недостаточно для компенсации довоенных объемов экспорта в 17-20 млн баррелей. Во-вторых, порты Янбу и Фуджейра, откуда отправлялась обходная нефть тоже подвергались иранским обстрелам. В-третьих, уже хуситы отрезали резервный для Саудии Баб-эль-мандебский пролив, и на пару с Ираном полностью окружили экспорт страны. Дабы не повторить нынешний сценарий в будущих кризисах, эти страны будут расширять пропускную способность существующих трубопроводов и развивать новые маршруты в обход Ормузу.

Последствия войны

Переосмыслив слова великого дипломата Генри Киссинджера про вьетнамских партизанов, можно очень точно описать формулу этой войны: Если США не побеждают в этой войне, они проигрывают. Если Иран не проигрывает в этой войне – это уже можно считать его политической победой.

В истории эта война, по-видимому, останется примером конфликта, который, несмотря на огромные экономические издержки, останется проходным, то есть не приведет к принципиально новому политическому результату. В лучшем случае стороны вновь придут к соглашению по формуле: вы уничтожаете уран, мы снимаем санкции, то есть фактическое СВПД 2.0, но ценой пролитой крови и потраченных денег. В худшем случае ограничатся очередной заморозкой конфликта, выиграв время и отложив ответственность за вопрос ядерной программы уже на следующую администрацию.

После такого недоразумения США будут стремиться минимизировать собственную вовлеченность в ближневосточные конфликты. Они надолго откажутся от прямых ударов по Ирану, ограничиваясь экономическим и политическим давлением. Да и в более широком смысле Вашингтон ощущает все большую усталость в делах Ближнего Востока и постепенно будет перекладывать ответственность за безопасность региона на Израиль и арабских союзников. В таком случае следующая ирано-израильская война, скорее всего, пройдет уже без военного участия Соединенных Штатов.

Гораздо интереснее то, как она скажется на ход выборов в странах-зачинщиках. Демократическим государствам вести войну значительно сложнее, поскольку они вынуждены постоянно поддерживать ее общественную легитимность в условиях свободной критикующей прессы. Оба США и Израиль на пороге выборов. В Израиле уже 27 октября 2026 года состоятся выборы в Кнессет, по итогам которых будет сформировано новое правительство и избран новый премьер. В США 3 ноября 2026 года пройдут промежуточные выборы в Конгресс, на которых будут переизбраны весь состав Палаты представителей и часть Сената.

Оба Трамп и Нетаньяху рассматривали победу в войне как железобетонный аргумент перед выборами. Что ж, теперь война стала весомым аргументом в пользу оппозиции. Если они хотят представить своему электорату хоть какие-то результаты, стороны должны поторопиться и установить мирное соглашение до начала выборов. Сейчас, республиканцы контролируют обе палаты Конгресса, но их лидерство очень хрупкое. В Сенате им принадлежат 53 места против 47 у демократов, в Палате представителей 217 против 212 соответственно. При таком раскладе демократам достаточно получить лишь несколько дополнительных мест, чтобы получить большинство в Конгрессе. Если опасения подтвердятся, демократический Конгресс лишит администрацию Дональда Трампа прежней свободы действий. Может, и к лучшему.

Для Израиля настоящие последствия войны, начнутся уже после окончания боевых действий. Многолетняя двухпартийная поддержка Израиля в США заметно ослабла: после сделки Обамы, Биби Нетаньяху задействовал все средства дипломатии на выстраивание тесных отношений с администрацией Трампа и республиканцев. Этим самым он оттолкнул значительную часть демократов, но после многих лет тесного сотрудничества с Трампом получил то, чего добивался издавно, – прямое военное вмешательство Соединенных Штатов в конфликт с Ираном.

Однако политические инвестиции Нетаньяху в конечном итоге не окупились – Трамп не только не смог закрыть вопрос об экзистенциальной угрозе Израиля, но и обрек Биби на тяжелейший политический кризис. Во-первых, Израиль вероятно потеряет поддержку и части республиканского истеблишмента, а среди населения будет наблюдаться общий рост антисемитских настроений из-за нарратива о втягивания США в очередной ближневосточный конфликт. В итоге Израиль рискует лишиться безусловной поддержки уже обеих партий.

Во-вторых, предстоящие октябрьские выборы в Кнессет могут стать для Биньямина Нетаньяху последними в его карьере. Человек долгие годы позиционировал себя, как “Мистер Безопасность” – лидер, лучше других способный защитить страну от внешних угроз. В итоге, под его правлением страна проспала жесточайший теракт 7 октября и так и не смогла устранить ни одну угрозу до конца.

Выборы обещают быть сложными: по данным разных агрегаторов опросов, потенциальные коалиции имеют почти равные шансы взять большинство в Кнессете. Теперь, от результатов операции – а ее уже нельзя подать как безупречную – зависит то, сможет ли Нетаньяху остаться в должности. Если нет, то он лишится политической защиты и останется один на один с его накопившимися уголовными делами, которые вполне могут завершиться обвинительным приговором. А Израилю останется дальше жить, с раненым, но недобитым и еще более раздраженным Ираном.

Что касается Ирана, то независимо от конечного соглашения, войну внутри страны воспримут не как поражение, а как доказательство способности выстоять под ударом коалиции во главе с США. Именно поэтому Иран, вероятнее всего, выйдет из войны более консолидированным, с высокой мотивацией восстановить утраченную военную мощь и жгучей готовностью к новому противостоянию.

Более того, война не убедила Иран сложить оружие, напротив, она окончательно убила доверие страны к долгосрочным договоренностям с Западом. Корпус стражей, который похоже станет основным центром принятия решений, будет исходить из того, что новый масштабный конфликт с теми же врагами лишь вопрос времени, а значит, будут заметно менее склонны к компромиссам и более осторожны в формировании любых новых соглашений.

Самое главное – в сознании иранцев ядерная программа едва ли отложится как причина конфликта. После убийства верховного лидера, тысяч ударов по территории страны и долгих раундов бесплодных переговоров новое руководство страны лишь укрепится во мнении, что только собственный ядерный потенциал способен гарантировать долгосрочную безопасность государства. Тем самым война лишь подстегнет КСИР нарушать любой пункт соглашения, как-либо ограничивающий ход развития ядерной программы, убивая последнюю надежду на дипломатическое примирение.

Главной задачей Ирана в послевоенный период станет восстановление вооруженных сил, оборонной промышленности и критически важной инфраструктуры, причем с упором на беспилотные системы и ракетные технологии, зарекомендовавшие себя как наиболее эффективное оружие. Особых перемен после этой войны ждать не приходится. Исламский режим в Иране останется еще на долгие годы, а все, что не смогло уничтожить его в этой операции, сделает сильнее и опытнее для потенциальной следующей.

Если и есть государство, которое извлекло из этой войны наибольшую выгоду, то это Китай. С самого начала войны Поднебесная молча наблюдала за тем, как их геополитический соперник с каждым решением закапывает себя все глубже. Израиль потерял двухпартийную поддержку и навлек на себя ненависть со всего мира; США потратили колоссальные ресурсы и подорвали доверие к своим гарантиям безопасности; арабские страны стали жертвами обстрелов и понесли колоссальные экономические убытки; Иран, которому теперь придется восстанавливать страну, попадет в еще большую зависимость от китайских инвестиций – и всё это Китай получил, не сделав ни одного выстрела.

Автор

Әлиби Сүйеу
Выпускник Университета Сулеймана Демиреля (Казахстан), специализируется на изучении внешней политики США и евразийской региональной динамики.

Список литературы

Оцените статью
HEARTLAND
Добавить комментарий
© 2026 HEARTLAND
Analytics, forecasts and expert opinions.